Лекции

Диагностика и фармакотерапия вирус-ассоциированных поражений легких

DOI
10.32756/ 0869-5490-2020-3-61-66
Скачать статью в PDF

В последние годы вирусные инфекции характеризуются выраженной пневмотропностью, приводящей к развитию пневмоний, которые занимают ведущее место среди при- чин смертности от инфекционных заболеваний. Вирусные инфекции могут быть причиной многочисленных системных нарушений организма, однако осложнения со стороны нижних дыхательных путей остаются наиболее распространенными и серьезными их последствиями. В обзоре литературы обсуждаются этиологические факторы, клинические проявления и методы лечения вирус-ассоциированных пневмоний.

Одной из причин возникновения пневмонии являются респираторные вирусные инфекции. Наиболее патогенным всегда был вирус гриппа, но в 2019 году появился коронавирус, превзошедший по распространенности все ранее известные. Пневмонии, являющиеся осложнением вирусных инфекций, отличаются как по клиническим, так и по рентгенологическим проявлениям. За последние десять лет было несколько пандемических вспышек, выз ванных различными вирусами, которые характеризовались тяжелым течением и повышенной смертностью.

В 2009 году жители планеты столкнулись с пандемией гриппа, вызванной высокопатогенным штаммом вируса A(H1N1)/ Калифорния/04/09 (A(H1N1)pdm). К 11 октября 2009 г. в мире было зарегистрировано 399 тыс. случаев лабораторно подтвержденного пандемического гриппа и 4735 смертельных исходов, а к марту 2010 г. — уже 17700 летальных случаев. В большинстве случаев такой исход был обусловлен тяжелой вирусно-бактериальной пневмонией [1]. В 2010–2011 гг. в крупных городах европейской части России показатель детекции сезонных штаммов вируса гриппа А (H3N2) и B был значительно ниже такового А (H1N1)pdm09 (7,6% и 6,3% против 86,1%). В эпидсезоне 2011–2012 гг. доминирующим был вирус гриппа А (H3N2) (72,0%), в то время как доля вируса гриппа В составила 21,0%, вируса гриппа А (H1N1) pdm09 – 2,2%. Эпидемический подъем заболеваемости гриппом 2012–2013 гг. в Европе был связан с преобладанием в циркуляции пандемического варианта вируса гриппа (H1N1) pdm09 (8–84%) [2].

Наиболее распространена в природе ко ро навирусная инфекция, которая регистрируется в течение всего года. Подъем заболеваемости отмечается зимой и ранней весной, когда ее эпидемическая значимость колеблется от 15,0 до 33,7% [3]. В конце 2019 г. в Ухане (провинция Хубэй, Китай) были зарегистрированы случаи пневмонии, выз ванной SARS-CoV-2. В последующем новая коронавирусная инфекция (COVID-19) быстро распространилась по всему миру, затронув более двухсот стран. Данный вирус характеризуется высокой контагиозностью, быстрым развитием двусторонних пневмоний, сопровождающихся дыхательной недостаточностью и острым респираторным дистресс-синдромом (ОРДС), и высокой смертностью среди людей пожилого возраста и пациентов с сопутствующими заболеваниями [4,5]. На 3 марта 2020 года в мире было зарегистрировано 90870 подтвержденных случаев SARS-CoV-2 инфекции, из которых 3112 (3,4%) привели к летальному исходу [4]. В конце августа число инфицированных превысило 24 млн человек.

Вирус-ассоциированные пневмонии характеризуются тяжелыми проявлениями и высокой смертностью. Боль шинство госпитализированных с пневмонией пациентов с лабораторно подтвержденной вирусной инфекцией поступают в отделения интенсивной терапии (ОИТ) [4–7]. По данным многочисленных исследований, у больных пневмонией, ассоциированной с вирусом гриппа (H1N1), острый респираторный дистресс-синдром (ОРДС) развивался в 29,0-90,6% случаев, а летальность варьировалась от 17% до 43% в зависимости от группы населения [6,8].

В основе патогенеза COVID-19 лежит реакция иммунной системы человека. При заражении клетки SARS-CoV-2 РНК вируса реплицируется с помощью вирусной РНК-зависимой РНК-полимеразы. Получен ное потомство вирионов выходит из зараженной клетки почкованием, образуя новые оболочки за счет мембраны клетки хозяина. То есть SARS-CoV-2 заражает и захватывает клетки хозяина, но, в отличие от безоболочечных вирусов, не лизирует клетки и прямого повреждающего действия на инфицированные клетки не оказывает. Само же поражение легких связано с иммунной системой человека, которая атакует и убивает инфицированные вирусом клетки [9].

Основным органом, который поражается при COVID-19, как уже было отмечено выше, являются легкие. Существуют разные мнения по поводу патогенеза поражения легких. Часть исследователей считает, что ведущим в патогенезе является воздействие вируса на газообмен в легких путем связывания с порфирином. Транспорт кислорода к тканям и углекислого газа к легким осуществляется за счет гемоглобина. Гем состоит из иона железа и белка порфирина. В исследованиях показано, что белок, кодируемый геном ОРС8, и поверхностный гликопротеин SARS-CoV-2 могут связываться с порфирином, в то время как белки, кодируемые генами ОРС1, ОРС3 и ОРС10, могут оказывать влияние на 1-бета-цепочку гемоглобина. Под воздействием вируса нарушается способность гемоглобина транспортировать кислород и углекислый газ, в связи с чем на фоне измененного газообмена развивается острое поражение легких [10,11].

Клиническая картина COVID-19 у большинства пациентов неспецифична и не позволяет поставить диагноз заболевания вне периода эпидемии. Согласно действующим рекомендациям, КТ-диагностика является чувствительным методом диагностики пневмонии при SARS-CoV-2 инфекции, в том числе не подтвержденной результатами ПЦР. Другие лабораторные и инструментальные методы позволяют оценить органное поражение и тяжесть состояния пациента [12].

Несмотря на накопленный при предшествующих пандемиях опыт диагностики и лечения вирусных инфекций, летальных исходов при сегодняшних подъемах заболеваемости избежать не удается. Во все периоды было отмечено, что летальные исходы чаще регистрировались у лиц, поздно обратившихся за медицинской помощью и относящихся к группам высокого риска (пациенты с ожирением, хронической алкогольной интоксикацией, сахарным диабетом, беременные женщины и др.) [13,14].

В течение последнего десятилетия доминирующими бактериальными возбудителями грипп-ассоциированной бактериальной пневмонии остаются S. pneumoniae и S. aureus. Данная тенденция особенно выражена в отношении пациентов, нуждающихся в госпитализации. В исследовании, проведенном в США в 2009 году, у пациентов с гриппом A H1N1 (pdm09), поступивших в ОИТ, S. aureus был выделен почти в одной трети случаев [15]. В аналогичных исследованиях в Австралии S. aureus был обнаружен у 26% пациентов (13 из 50) [16,17].

Наличие S. aureus является одним из предикторов высокой смертности. Rice и соавт. показали, что среди пациентов, госпитализированных в ОИТ с грипп-ассоциированной бактериальной пневмонией, наличие S. aureus ассоциировалось с увеличением относительного риска смерти в 2,82 раза [18]. Наиболее высоким уровнем устойчивости к антибактериальным препаратам обладает метициллин-резистентный S. aureus (MRSA) [18]. Во многих исследования S. aureus был наиболее часто встречающимся возбудителем, за которым следовали S. pneumoniae и Haemophilus influenzae. Наиболее вероятными возбудителями бактериальной пневмонии, которая регистрируется на второй неделе от начала заболевания гриппом, являются MRSA, H. influenza, грамотрицательные микроорганизмы [19,20].

Клиническая картина сезонного гриппа в типичных случаях характеризуется внезапным началом, выраженными симптомами интоксикации с первых часов заболевания (озноб, головная боль, головокружение, боль при движении глазных яблок, нарастающая слабость, артралгия и миалгия, анорексия), высокой лихорадкой с повышением температуры тела до 38,5-40°С. Отмечаются вялость, слабость, ломота в теле и мышцах [6,13,21–28]. При осмотре обращают на себя внимание гиперемия кожи и одутловатость лица, склерит, конъюнктивит, возможен цианоз губ. Геморрагический синдром проявляется в виде носовых кровотечений (иногда обильных, повторных, продолжительных), появления петехий на коже и слизистых оболочках [1,19,25,26]. Катаральный синдром присоединяется на фоне вышеперечисленных признаков токсикоза через несколько часов/сутки и проявляется прежде всего трахеитом (заложенность, саднение за грудиной, сухой кашель) и ринитом (как правило, без ринореи) [13,22,23]. Продолжительность лихорадочного периода при неосложненном гриппе обычно не превышает 5 дней.

Пациенты с пневмонией предъявляют жалобы на кашель [13,19,21,27–29]. Непродуктивный кашель, как правило, регистрируется у пациентов с нетяжелой пневмонией (84%), продуктивный кашель (54%) – у больных с тяжелой пневмонией [28]. При наличии продуктивного кашля у пациентов обеих групп наблюдается выделение мокроты слизистого и слизисто-гнойного характера. Доля пациентов со слизистой мокротой среди пациентов с нетяжелым течением вирусно-бактериальной пневмонии была достоверно выше (48%), чем среди больных с тяжелым течением заболевания (22%). Выделение слизисто-гнойной и гнойной мокроты у пациентов с тяжелой пневмонией наблюдалось чаще (39,6% и 15,6%, соответственно), чем у больных с нетяжелой пневмонией (19,0% и 4,2%). Кровохарканье отмечается только у больных с тяжелой пневмонией (8,2%) [28]. Кроме того, у пациентов с тяжелым течением пневмонии чаще отмечают укорочение перкуторного звука (65,6% против 38,3%; р<0,05), жесткое дыхание (73,9% против 41,0%; р<0,05) и крепитацию (18,7% против 5,5%; р<0,05) [28].

Объем обследования пациентов с пневмонией, развившейся на фоне гриппа, определен клиническими рекомендациями [30]. По показаниям часто проводят дополнительные лабораторные и инструментальные исследования, например, исследование свертывающей способности крови, компьютерную томографию, фибробронхоскопию, ультразвуковые исследования, плевральную пункция с цитологическим, биохимическим и микробиологическим исследованием плевральной жидкости и др. [30,31]. При поступлении характерным лабораторным признаком, вне зависимости от тяжести течения заболевания, является палочкоядерный сдвиг лейкоцитарной формулы крови. У пациентов с тяжелой пневмонией может отмечаться выраженная лимфопения [28]. Однако, в исследовании М.А. Харитонова и соавт. у больных вирусно-бактериальной пневмонией отсутствовали характерный для бактериального воспаления палочкоядерный сдвиг в формуле крови и склонность к лимфопении, наблюдавшейся у пациентов с бактериальной пневмонией [29].

При тяжелом течении вирусно-бактериальной пневмонии наблюдаются повышение СОЭ и незначительное повышение количества лейкоцитов в крови [24,27,28], хотя у 41% больных может быть выявлена лейкопения [28]. Cледует отметить, что частота лейкоцитоза нарастает при более поздней госпитализации (6-й день и более), а лейкопения чаще встречается у пациентов, которые поступают в стационар в первые дни болезни. Тромбоцитоз регистрируется в 31,2% случаев, а тромбоцитопения – в 68,8% [28]. Количество тромбоцитов в крови значительно чаще снижено у пациентов, поступающих в более поздние сроки от начала заболевания. Преобладание лейкоцитоза и тромбоцитопении у пациентов с тяжелым течением пневмонии при позднем поступлении в стационар (более 6 дней от начала заболевания) связано с присоединением бактериальной флоры [28,29,32]. При нетяжелой пневмонии количество лейкоцитов в крови было нормальным у 23,3% пациентов, лейкоцитоз отмечался у 57,5%, а лейкопения – у 19,2%. Количество тромбоцитов в крови в 80,8% случаев оставалось в пределах нормы [28].

При поступлении в лечебное учреждение у пациентов с тяжелой вирусно-бактериальной пневмонией могут быть выявлены повышение активности МВфракции креатинфосфокиназы, аминотрансфераз, сывороточного уровня креатинина, снижение содержания общего белка и повышение концентрации С-реактивного белка, что расценивается как проявление полиорганной недостаточности на фоне эндогенной интоксикации [24,26,28,29].

Наиболее важное значение в диагностике вируснобактериальной пневмонии имеют рентгенография и компьютерная томография органов грудной клетки, которые позволяют не только визуализировать пневмоническую инфильтрацию, но и оценить динамику патологического процесса и полноту выздоровления [19]. При вирусно-бактериальной пневмонии часто отмечается “застывшая" рентгенологическая картина, характеризующаяся очень медленной динамикой выявленных изменений [33,34]. У большинства пациентов регистрируется двухстороннее асимметричное полисегментарное поражение легких [24,27,28,33,35,36]. Могут быть выявлены крупные интенсивные инфильтраты [33–36]. При компьютерной томографии характерны два признака: консолидация (инфильтрация, заполнение просвета альвеол патологическим субстратом) легочной ткани и “матовое стекло" (признак альвеолита, уплотнение стенок альвеол) [33,35,36]. Консолидация с тенденцией к перибронхиальному расположению у большинства больных превалирует над “матовым стеклом". Реже отмечаются хаотические участки консолидации [27,33]. При появлении вышеперечисленных симптомов необходимы госпитализация и лечение в специализированном стационаре [31].

Препаратами выбора в лечении гриппа считают ингибиторы вирусной нейраминидазы осельтамивир и занамивир, эффективность которых доказана в международных клинических исследованиях (категория доказательств А) [25,27,31,37,38]. Препараты данной группы высокоселективно ингибируют поверхностный фермент вируса гриппа, в том числе все известные подтипы нейраминидазы вируса гриппа А, блокируя репликацию вирусов гриппа А и В и препятствуя высвобождению новых вирусных частиц из инфицированных клеток, взаимодействию вирусов с поверхностью эпителиальных клеток дыхательных путей и их инфицированию [13,37]. Ингибиторы нейраминидазы снижают частоту осложнений и смертность пациентов, госпитализированных с гриппом, в том числе с пневмонией, и должны быть использованы даже при подозрении на грипп [39]. В клиническом исследовании у пациентов с лабораторно подтвержденным гриппом лечение осельтамивиром по сравнению с плацебо значительно уменьшало продолжительность заболевания (на 25–32%) и тяжесть клинических проявлений болезни (на 18–38%) [40]. В то же время в исследовании B. Michiels и соавт. использование ингибиторов нейраминидазы не оказывало значимого влияния на развитие осложнений у больных гриппом. Однако авторы отметили, что “…занамивир и осельтамивир эффективны в качестве профилактического средства у пациентов с лабораторно подтвержденным сезонным гриппом игриппом А(H1N1) независимо от времени использования (до контакта или после контакта)" [41]. T. Jefferson и соавт. также не выявили улучшения клинических результатов лечения гриппа при применении ингибиторов нейраминидазы, хотя их профилактическое применение снижало риск развития клинических симптомов вирусной инфекции. При принятии решения об использовании ингибиторов нейраминидазы для профилактики или лечения гриппа и его осложнений авторы рекомендуют учитывать баланс между пользой и возможным вредом такого лечения [42].

G. Chowell и соавт. показали, что летальность пациентов с лабораторно подтвержденным гриппом A/H1N1 в Мексике в период активного применения противовирусных препаратов в апреле-июле 2009 г. была в 2-3 раза ниже, чем в период низкого применения противовирусных препаратов в августе-декабре 2009 г. У пациентов с гриппоподобным заболеванием и лабораторно подтвержденным A/H1N1, получавших противовирусные препараты, летальность была в 1,5-1,9 раза ниже, чем у пациентов, которым не проводилась противовирусная терапия [43].

По данным мета-анализа 78 исследований у 29234 пациентов с гриппом A H1N1, госпитализированных со 2 января 2009 г. по 14 марта 2011 г., применение ингибиторов нейраминидазы ассоциировалось со снижением риска смерти (скорректированное отношение шансов [ОШ] 0,81; 95% ДИ 0,70–0,93; р=0,0024). Раннее лечение (в течение 2 дней после появления симптомов) по сравнению с более поздним привело к более значительному снижению риска смерти (ОШ 0,48; 95% ДИ 0,41–0,56; p<0,0001) [44].

При проведении противовирусной терапии следует учитывать следующие правила:
  1. Лечение должно быть начато как можно раньше: в течение 48 ч от начала заболевания.
  2. Перед назначением противовирусных препаратов не следует ожидать лабораторного подтверждения гриппа, поскольку это задерживает начало терапии, а отрицательный экспресс-тест не опровергает диагноз гриппа (чувствительность тестов составляет 10-70%).
  3. Больным с тяжелым или прогрессирующим течением заболевания противовирусные препараты необходимо назначать и в более поздние сроки.

При наличии пневмонии, согласно международным рекомендациям, антибактериальная терапия должна быть назначена эмпирически в течение ближайших 4 ч. Показатель относится к числу индикаторов, по которым оценивается качество оказания лечебной помощи [20,37,38,45]. Режим антибактериальной терапии пневмонии должен охватывать широкий спектр бактериальных возбудителей. Рекомендуется назначение парентеральных цефалоспоринов III или IV поколения в сочетании с фторхинолонами и/или парентеральным антибиотиком из группы макролидов [13,19,20]. Так как основной мишенью поражения при гриппе являются дыхательные пути, целесообразно применять ингаляционные формы антибиотиков [13]. Вторичная вирусно-бактериальная пневмония, которая развивается к концу первой недели от момента заболевания гриппом, чаще всего вызвана S. pneumoniae, S. aureus или H. influenza. В этой ситуации предпочтительно использовать следующие сочетания антибиотиков: цефалоспорин III поколения ± макролид или защищенный аминопенициллин ± макролид [19,20,31]. В случае развития бактериальной пневмонии на второй неделе обосновано назначение следующих препаратов (в различных комбинациях): цефалоспорин IV поколения ± макролид, карбапенем, ванкомицин, линезолид [19,20]. При пневмониях средней степени тяжести цефалоспорин (например, цефтриаксон) вводят внутривенно, а макролид (азитромицин, кларитромицин) – внутрь [19]. При пневмониях тяжелого течения цефалоспорины III-IV поколения назначают внутривенно в сочетании с макролидами (эритромицин, азитромицин, кларитромицин). Респираторные фторхинолоны, такие как левофлоксацин или моксифлоксацин, применяются как в виде монотерапии, так и в комбинации с цефалоспоринами III поколения [19,20,31]. В тяжелых случаях, а также при неэффективности предыдущей антибактериальной терапии назначают карбапенемы (меропенем, имипенем/циластатин) в сочетании с гликопептидом ванкомицином [9].

Необходимо избегать применения препаратов слишком широкого спектра и слишком длительной терапии, чтобы избежать селекции антибиотикорезистентных штаммов. Имеются данные о том, что более чем в 40% случаев спектр активности назначаемых препаратов является избыточно широким, в 33% случаев терапия проводится без показаний [45]. При рациональном использовании антибиотиков потребность в анти микробных препаратов снижается на 22-36%, что сопровождается существенным уменьшением затрат многопрофильных ЛПУ [45].

Для эффективной терапии пневмонии необходимо учитывать чувствительность бактерий в данном регионе/лечебном учреждении и чувствительность микрофлоры у конкретного пациента. Локальные данные по антибиотикорезистентности возбудителей являются решающим фактором при выборе лекарственных препаратов. В России отмечается умеренная, но увеличивающаяся с годами резистентность пневмококка к β-лактамным антибиотикам (пенициллину, амоксициллину, амоксициллину/клавуланату), цефалоспоринам (цефтриаксону, цефатоксиму), быстро нарастающая резистентность к макролидам [45,46]. В стандартах специализированной медицинской помощи при внебольничной пневмонии и публикациях ряда авторов предлагается использование азитромицина, хотя в последние годы его эффективность при респираторных инфекциях подвергается сомнению. В некоторых регионах России выявлен высокий уровень резистентности пневмококка к азитромицину. Этот препарат исключен из последних зарубежных и российских рекомендаций по лечению заболеваний дыхательных путей как малоэффективный антибиотик [46]. В России также установлен высокий уровень устойчивости к тетрациклинам (около 30%) и клотримазолу (около 25%), диктующий необходимость отказаться от использования данных препаратов в терапии внебольничной пневмонии.

В большинстве практических рекомендаций различных стран эксперты советуют начинать лечение с антибиотика узкого спектра, предпочтительно β-лактама. В настоящее время появились сообщения о ферментах карбапенемазах, которые вырабатываются Enterobacte ria ceae, Klebsiella pneumonia и Pseudomonas aeruginosa. Существует опасность быстрого распространения таких штаммов. Гены этих бактерий несут детерминанты устойчивости и к другим классам антибактериальных препаратов – аминогликозидам и фторхинолонам [45,46]. Макролиды рекомендуется относить к препаратам 2-й и даже 3-й линии в терапии респираторных инфекций, ограничиваясь только 16-членным джозамицином и 14-членным кларитромицином.

В настоящее время не существует доказанных методов лечения COVID-19, направленных на подавление активности вируса. Во многих странах пациенты получают off-label такие препараты, как хлорохин, гидроксихлорохин, азитромицин, лопинавир, ритонавир, фавипиравир, ремдесивир, рибавирин, интерферон, реконвалесцентная плазма, стероиды, ингибиторы интерлейкина-6 [12].

При развитии пневмонии на фоне вирусной инфекции часто возникает необходимость назначения адекватной респираторной поддержки в ОИТ от ингаляции увлажненным кислородом, неинвазивной вентиляция легких, ингаляционной небулайзерной терапии до ИВЛ [20,24,32]. Очень важным является быстрый выбор респираторной поддержки. Неоправданная задержка выполнения интубации трахеи и инициации инвазивной респираторной поддержки, также как и преждевременное ее применение могут ухудшить прогноз. Стратегическая цель респираторной поддержки при развитии ОРДС заключается в обеспечении адекватного газообмена и минимизации потенциального повреждения легких [31,47]. Пря тяжелой рефрактерной гипоксемии (PO2/FiO2<50) пациентам с ОРДС показано проведение экстрапоральной мембранной оксигенации крови (ЭКМО) [31,52].

Несмотря на полученный опыт лечения пациентов с COVID-19, вопросы по выбору медикаментозной терапии остаются. Необходимы анализ эффективности лекарственных препаратов и методов респираторной поддержки, повышение качества мониторинга проводимого лечения в существующих условиях не только на госпитальном, но и на амбулаторном этапе [12]

Заключение

Инфекционные заболевания, вызванные РНК-содержащими вирусами, имеют целый ряд клинических особенностей. В данном обзоре описаны характеристики вирус-ассоциированной пневмонии и факторы, способствующие ухудшению течения заболевания и смертности. Терапия вирус-ассоциированной пневмонии, в том числе вызванной вирусом гриппа, заключается в использовании комплексного подхода, который включает в себя применение противовирусных препаратов (осельтамивир, занамивир) и комбинации антимикробных средств (цефалоспорины III-IV поколений, макролиды, карбапенемы и др.). В настоящее время отсутствуют единые подходы к лечению вирус-ассоциированной пневмонии. Существующие схемы лечения практически не отличаются от схем лечения бактериальной пневмонии. При этом от практического здравоохранения требуется наиболее рациональное использование средств, что диктует необходимость выбора не только эффективного, но и экономически выгодного лечения. Однако, на сегодняшний день отсутствует единая клинически и фармакоэкономически оптимальная, принятая большинством авторов тактика лечения вирус-ассоциированной пневмонии.

Используемые источники

  1. Малыхин Ф.Т., Титоренко Е.В., Шутко И.С. и др. Особенности гриппозных пневмоний у пациентов пульмонологического стационара в период эпиде- мии гриппа A(H1N1) PDM 09. Архивъ внутренней медицины 2010;2(4): 26–9 [Malyhin FT, Titorenko EV, Shutko IS, et al. Features of influenza pneu- monia in pulmonology patients during epidemic of influenza A(H1N1) PDM 09. Arhiv vnutrennej mediciny 2010;2(4):26–9 (In Russ.)].
  2. Колобухина Л.В., Щелканов М.Ю., Бурцева Е.И. и др. Клинико-эпидемио- логическая характеристика гриппа А (H1N1) pdm09 в эпидсезоне 2012–2013 гг. в г. Москве. Вопросы вирусологии 2013;1:90–101 [Kolobuhina LV, Schelkanov MY, Burceva EI, et al. Clinical and epidemiological characteristics of influenza A (H1N1) pdm09 during 2012-2013 season in Moscow. Voprosy viru- sologii 2013;1:90–101 (In Russ.)].
  3. Львов Д.К., Колобухина Л.В., Дерябин П.Г. Коронавирусная инфекция. Тяжелый острый респираторный синдром. Инфекционные болезни: ново- сти, мнения, обучение. 2015;(4):35–42 [L'vov DK, Kolobukhina LV, Deryabin PG. Coronavirus infection. The severe acute respiratory syndrome. Infekcionnye bolezni: novosti, mneniya, obuchenie 2015;(4):35–42 (In Russ.)].
  4. Ge H, Wang X, Yuan X et al. The epidemiology and clinical information about COVID-19. Eur J Clin Microbiol Infect Dis 2020;39(6):1011–9.
  5. Harapan H, Itoh N, Yufika A, et al. Coronavirus disease 2019 (COVID-19): A literature review. J Infect Public Health 2020;13(5):667–73.
  6. Daoud A, Laktineh A, Macrander C, et al. Pulmonary complications of influenza infection: a targeted narrative review. Postgrad Med 2019;131(5):299–308.
  7. Rodriguez A. First influenza season after the 2009 pandemic influenza: report of the first 300 ICU admissions in Spain. Med Intensiva 2011;35(4):208–16.
  8. Estenssoro E, Ríos FG, Apezteguía C, et al. Pandemic 2009 influenza A in Argentina: A study of 337 patients on mechanical ventilation. Am J Respir Crit Care Med 2010;182(1):41–8.
  9. Abdulamir AS, Hafidh RR. The possible immunological pathways for the variable immunopathogenesis of COVID-19 infections among healthy adults, elderly and children. Electron J Gen Med 2020;17(4):1–4.
  10. Веселова Е.И., Русских А.Е., Каминский Г.Ди др. Новая коронавирусная инфекция. Туберкулез и болезни легких 2020;98(4):6–14 [Veselova EI, Russkikh AE, Kaminskij GD, et al. New coronavirus infection. Tuberkulez i bolezni legkikh 2020;98(4):6–14 (In Russ.)].
  11. Liu W, Li H. COVID-19: Attacks the 1-beta chain of hemoglobin and captures the porphyrin to inhibit human heme metabolism. ChemRxiv 2020;1:31.
  12. Самородская И.В., Ключников И.В. Проблемы диагностики и лечения COVID-19 на клиническом примере. Врач 2020;31(4):19-25 [Samorodskaya I, Klyuchnikov I. The problems of COVID-19 diagnosis and treatment: a clinical case example. Vrach 2020;31(4):19–25 (In Russ.)].
  13. Малышев Н.А., Базарова М.В., Кареткина Г.Н и др. Особенности пандеми- ческого гриппа A (H1N1) pdm09. Инфекционные болезни: Новости. Мнения. Обучение. 2013;2(3):12–8 [Malyshev NA, Bazarova MV, Karetkina GN, et al. Features of pandemic influenza A (H1N1) pdm09. Infekcionnye bolezni: Novosti. Mneniya. Obuchenie 2013;2(3):12–8 (In Russ.)].
  14. Бородулина Е.А., Бородулин Б.Е., Поваляева Л.В. и др. Предикторы леталь- ности от внебольничной пневмонии в современных условиях работы пуль- монологического центра. Вестник современной клинической медицины 2015;8(4):19–22 [Borodulina EA, Borodulin BE, Povalyaeva LV, et al. Predictors of mortality from community-acquired pneumonia in the modern conditions of the pulmonology center. Vestnik sovremennoj klinicheskoj mediciny 2015; 8(4):19–22 (In Russ.)].
  15. Campigotto A, Mubareka S. Influenza-associated bacterial pneumonia; managing and controlling infection on two fronts. Expert Rev Anti-Infect Ther 2015;13: 55–68.
  16. Blyth CC, Webb SAR, Kok J, et al. The impact of bacterial and viral co-infection in severe influenza. Influenza Other Respir Viruses 2013;7(2):168–76.
  17. Hayashi Y, Vaska VL, Baba H, et al. Influenza-associated bacterial pathogens in patients with 2009 influenza A (H1N1) infection: Impact of community-associa- ted methicillin-resistant Staphylococcus aureus in Queensland, Australia. Intern Med J 2012;42(7):755–60.
  18. Rice TW, Rubinson L, Uyeki TM, et al. Critical illness from 2009 pandemic influenza A virus and bacterial coinfection in the United States. Crit Care Med 2012;40(5):1487–98.
  19. 19. Ландышева Ю.С., Доровских В.А. (ред.) Певмонии в период пандемии гриппа A/H1N1 swl. Благовещенск: ООО ПКИ “Зея”; 2011.
  20. Шаповалов К.Г., Белокриницкая Т.Е., Лига В.Ф. и др. Организация меди- цинской помощи больным с тяжелыми пневмониями на фоне гриппа А/H1N1. Общая реаниматология 2010;6(2):15–20 [Shapovalov KG, Belokrinickaya TE, Liga VF, et al. Organizing medical care to patients with severe pneumonias in the presence of A/H1N1 Influenza. Obshchaya reanimatologiya 2010;6(2):15–20 (In Russ.)].
  21. Лещенко И.В., Кривоногов А.В. Особенности течения пневмонии при пан- демическом гриппе А/Н1N1/09. Пульмонология 2011;6:62–8 [Leshchenko IV, Krivonogov AV. Character features of community-acquired pneumonia during the pandemic influenza A/N1N1/2009. Pul'monologiya 2011;6:62–8 (In Russ.)].
  22. Зыкова О.А., Свистунова Н.В., Никольская М.В. и др. Клинический случай тяжелого гриппа A/(H1N1)pdm 09, осложненного пневмонией у пациента из группы риска. Eur Res 2016;5(16):93–6 [Zykova O, Svistunova N, Nikol- skaya M, et al. A clinical case of severe influenza A/(H1N1)pdm 09, complicated by pneumonia, in a patient from the groups risk. Eur Res 2016;5(16):93–6 (In Russ.)].
  23. Орлова Н.В., Зайцева А.А., Стажинский А.Н и др. Клинический случай тяжелого течения гриппа A/H1N1. Инфекционные болезни: Новости. Мнения. Обучение. 2018;7(2):122–7 [Orlova NV, Zajceva AA, Stazhinskij AN, et al. A clinical case of severe influenza A/H1N1. Infekcionnye bolezni: Novosti. Mneniya. Obuchenie 2018;7(2):122–7 (In Russ.)].
  24. Харитонов М.А., Салухов В.В., Журкин М.А. и др. Внебольничная пневмо- ния вирусно-бактериальной этиологии у лиц молодого возраста: актуальные аспекты клинико-лабораторной диагностики. Вестник российско военно- медицинской академии 2018;63(3):122–7 [Haritonov MA, Salukhov VV, Zhurkin MA, et al. Community acquired pneumonia of viral-bacterial etiology in young people: actual aspects of clinical and laboratory diagnostics. Vestnik rossi- jskoy voenno-medicinskoj akademii 2018;63(3):122–7 (In Russ.)].
  25. Шубин И.В., Чучалин А.Г. Диагностика и лечение острых респираторных вирусных инфекций, гриппа и гриппозной пневмонии. Поликлиника 2007;2–1:78–81 [Shubin IV, Chuchalin AG. Diagnosis and treatment of acute respiratory viral infections, influenza and influenza pneumonia. Polyclinica 2007;2–1:78–81 (In Russ.)].
  26. Ярошецкий А.И., Грицан А.И., Астахов А.А. и др. Интенсивная терапия гриппа А (H1N1) PDM 2009 осложненного течения. Анестезиология и реа- ниматология 2017:62(4):315–24 [Yaroshetsky AI, Gritsan AI, Astakhov AA, et al. Intensive care of influenzae A(H1N1) PDM 2009 with complicated course. Anesteziologiya i reanimatologiya (Russian Journal of Anaesthesiology and Reanimatology) 2017;62(4):315-24. (In Russ.)].
  27. Колобухина Л.В., Бурцева Е.И., Щелканов М.Ю. и др. Эпидемический сезон 2013-2014 гг. Госпитальный мониторинг и противовирусная терапия гриппа. Терапевтический архив 2014;86(10):52–9 [Kolobukhina LV, Burtseva EI, Shchelkanov MYu. The 2013-2014 epidemic season. Hospital monitoring and antiviral therapy for influenza. Terapevticheskij Arkhiv 2014;86(10):52–9 (In Russ.)].
  28. Сергеева И.В., Демко И.В. Особенности течения внебольничной пневмо- нии на фоне гриппа A(H1N1)pdm09. РМЖ 2017;18:1280-5 [Sergeeva IV, Demko IV. Features of the course of community-acquired pneumonia on a back- ground of influenza A(H1N1)pdm09. RMJ 2017;18:1280–15 (In Russ.)].
  29. Харитонов М.А., Журкин М.А., Иванов В.В. Клинико-диагностические особенности внебольничной вирусно-бактериальной пневмонии. Практи- ческая пульмонология 2016;1:30–5 [Haritonov MA, Zhurkin MA, Ivanov VV. Clinical and diagnostic features of community-acquired viral/bacterial pneumo- nia.Prakticheskaya pul'monologiya 2016;1:30–5 (In Russ.)].
  30. Российское респираторное общество, Межрегиональная ассоциация по по клинической микробиологии и антимикробной химиотерапии. Клини- ческие рекомендации. Внебольничная пневмония. М., 2018.
  31. Зайцев А.А., Щеголев А.В. Диагностика и лечение тяжелых поражений лег- ких при гриппе А(H1N1/09): практические рекомендации. Военно-меди- цинский журнал 2016;337(3):39–46 [Zajcev AA, Shchegolev AV. Diagnosis and treatment of severe lung disease in influenza A(H1N1/09): practical recommenda- tions. Voenno-medicinskij zhurnal 2016;337(3):39–46 (In Russ.)].
  32. Лещенко И.В., Кривоногов А.В. Пневмонические осложнения при панде- мическом гриппе А/Н1N1/09. Вестник современной клинической медици- ны 2011;4(4):17–24 [Leshchenko IV, Krivonogov AV. Pulmonary complications of pandemic influenzae A/N1N1/09. Vestnik sovremennoj klinicheskoj mediciny 2011;4(4):17–24 (In Russ.)].
  33. Кутькин Д.В. Особенности рентгенологической картины у больных вирус- но-бактериальной пневмонией и прогнозирование риска острого респира- торного дистресс-синдрома. РМЖ 2016;3:144–7 [Kut'kin DV. X-ray picture in patients with viral/bacterial pneumonia and prediction of risk of acutre respirato- ry distress syndrome. RMZh 2016;3: 144–7 (In Russ.)].
  34. Гладинец И.В., Шубин И.В., Ветлугин А.В. и др. Внебольничная вирусно- бактериальная пневмония, осложненная тяжелым сепсисом и полиорган- ной недостаточностью (клиническое наблюдение). Медицинский вестник МВД 2015;5(78):27–31 [Gladinec IV, Shubin IV, Vetlugin AV, et al. Medical case of community-acquired viral-and-bacterial pneumonia complicated with severe sepsis and multiple organ failure (Case study). Medicinskij vestnik MVD 2015;5(78):27–31 (In Russ.)].
  35. Серебрякова О.М., Романова Е.Н., Говорин А.В. и др. Особенности клини- ко-рентгенологических проявлений пневмонии у больных гриппом A/H1N1. Клиническая медицина 2012;6;70–3 [Serebryakova OM, Romanova EN, Govorin AV, et al. Clinical and X-ray features of pneumonia in patienths with influenza A/H1N1. Klinicheskaya medicina 2012;6:70–3 (In Russ.)].
  36. Герасимова А.С., Митрошина С.Ю., Купрюшина Н.В. и др. Клинико-мор- фологические особенности течения внебольничных пневмоний в эпидемию гриппа A/H1N1. Пульмонология 2012;4:50–5 [Gerasimova AS, Mitroshina SYu, Kupryushina NV, et al. Clinical and morphological features of community- acquired pneumonia during an epidemic of influenza A/H1N1. Pul'monologiya 2012;4:50–5 (In Russ.)].
  37. Лоскутов О.А., Дружина А.Н., Колесников В.Г. Противовирусная и анти- бактериальная терапия в лечении внебольничных пневмоний. Медицина неотложных состояний 2016;74(3):28–34 [Loskutov OA, Druzhina AN, Kolesnikov VG. Antiviral and antibacterial treatment of community-acquired pneumonia. Medicina neotlozhnykh sostoyanij 2016;74(3):28–34 (In Russ.)].
  38. Млинник Р.А., Тезяева С.А., Вагапова Т.В. и др. Результаты комплексной интенсивной терапии тяжелой вирусной пневмонии. Журнал МедиАль 2017;20(2):7–16 [Mlinnik RA, Tezyaeva SA, Vagapova TV, et al. Intensive treat- ment of severe viral pnumonia. Zhurnal MedIAl' 2017;20(2):7–16 (In Russ.)].
  39. Pavia AT, What is the role of respiratory viruses in community-acquired pneumo- nia? What is the best therapy for influenza and other viral causes of community- acquired pneumonia? Infect Dis Clin North Amer 2013;27(1):157–75.
  40. 40. Widmer N, Meylan P, Ivanyuk A, et ak. Oseltamivir in seasonal, avian H5N1 and pandemic 2009 AH1N1 influenza: Pharmacokinetic and pharmacodynamic cha- racteristics. Clin Pharmacokinet 2010;49(11):741–65.
  41. Michiels B, van Puyenbroeck K, Verhoeven V, et al. The value of neuraminidase inhibitors for the prevention and treatment of seasonal influenza: A systematic review of systematic reviews. PLoS ONE 2013;8(4).
  42. Jefferson T, Jones MA, Doshi P, et al. Neuraminidase inhibitors for preventing and treating influenza in adults and children. Cochrane Database Syst Rev 2014;4.
  43. Chowell G, Viboud C, Simonsen L, et al. Impact of antiviral treatment and hos- pital admission delay on risk of death associated with 2009 A/H1N1 pandemic influenza in Mexico. BMC Infect Dis 2012;12.
  44. Muthuri SG, Venkatesan S, Myles PR, et al. Effectiveness of neuraminidase inhi- bitors in reducing mortality in patients admitted to hospital with influenza A H1N1pdm09 virus infection: A meta-analysis of individual participant data. Lancet Respir Med 2014;5(2):395–404.
  45. Круглякова Л.В., Нарышкина С.В. Современные стандарты и рекоменда- ции по этиотропной терапии тяжелой внебольничной вневмонии. Cтатья в сборнике трудов конференции; Системный анализ в медицине 2017:177–9.
  46. Альянс клинических химиотерапевтов и микробиологов, Российское обще- ство акушеров-гинекологов МОО, Альянс оториноларингологов. Стратегия и тактика рационального применения антимикробных средств в амбулатор- ной практике. Европейские клинически реккомендации. M, 2016
  47. Полушин Ю.С., Яковлев А.А., Храпов К.Н. и др. Особенности респиратор- ной терапии при тяжелой вирусной пневмонии, осложняющей течение гриппа А (H1N1). Журнал акушерства и женских болезней 2009;6:10–8 [Polushin YuS, Yakovlev AA, Khrapov KN, et al. Features of respiratory therapy in severe viral pneumonia complicating influenza A (H1N1). Zhurnal akusherstva i zhenskikh boleznej 2009;6:10–8 (In Russ.)].
  48. Brun-Buisson C, Richard JCM, Mercat A, et al. Early corticosteroids in severe influenza A/H1N1 pneumonia and acute respiratory distress syndrome. Am J Respir Crit Care Med 2011;183(9):1200–6.
  49. Confalonieri M, Cifaldi R, Dreas L, et al. Methylprednisolone infusion for life- threatening H1N1-virus infection. Ther Adv Respir Dis 2010;4(4):233–7.
  50. Бородулина Е.А., Черногаева Г.Ю., Поваляева Л.В. и др. Новый подход к выбору метода респираторной поддержки в пульмонологии. Современные технологии в медицине 2018;10(2):140–5 [Borodulina EA, Chernogaeva GYu, et al. The choice of respiratory support in pulmonology. Sovremennye tekhnologii v medicine 2018;10(2):140–5 (In Russ.)].
  51. Молчанова О.В., Гороховский В.С., Журавлев Я.А. Оказание медицинской помощи больным с гриппом в стационаре. Здравоохранения Дальнего Востока 2017;3:34–8 [Molchanova OV, Gorohovskij VS, Zhuravlev YaA. In-hos- pital medical care for patients with influenza. Zdravookhraneniya Dal'nego Vostoka 2017;3:34–8 (In Russ.)].
  52. Zangrillo A, Biondi-Zoccai G, Landoni G, et al. Extracorporeal membrane oxy- genation (ECMO) in patients with H1N1 influenza infection: A systematic review and meta-analysis including 8 studies and 266 patients receiving ECMO. Crit Care 2013;17(1):R30.
  53. Pham T, Combes A, et al. Extracorporeal membrane oxygenation for pandemic influenza A(H1N1)-induced acute respiratory distress syndrome a cohort study and propensity-matched analysis. Am J Respir Crit Care Med 2013;187:276–82.

Версия на английском языке